не
  любил встречать незнакомцев.
   - Вы говорите по-английски? - спросил Эндрю.
   - Сносно, синьор, - ответил тот.
   - Я ищу Альфредо Гольдони. Мне сказали, чтобы я ехал по этой дороге.
   - Вам правильно указали, - ответил итало-швейцарец на более чем сносном
  английском. - Гольдони мой дядя. Я для него пашу. Сам он уже не может
  обрабатывать землю. - Пахарь замолчал, ничего больше не объясняя.
   - Где я могу найти его?
   - Там, где обычно. В дальней спальне дома. Тетя проведет вас к нему. Он
  любит гостей.
   - Спасибо. - Эндрю зашагал к "лендроверу".
   - Вы американец? - спросил пахарь.
   - Нет, канадец, - ответил Эндрю, решив на всякий случай обеспечить себе
  "крышу". Он забрался на сиденье и взглянул на пахаря. - Мы говорим
  одинаково.
   - И выглядите одинаково, и одеваетесь одинаково, - ответил фермер
  спокойно, рассматривая его отороченную мехом альпийскую куртку. - Одежда-то
  новая, - добавил он.
   - Зато ваш английский нет, - усмехнулся Фонтин и повернул ключ зажигания.
   Жена Гольдони оказалась тощей, аскетичного вида женщиной. Ее прямые седые
  волосы были туго затянуты и уложены вокруг головы венцом самоотречения. Она
  провела незнакомца через две или три опрятные, скудно обставленные комнатки
  к двери в спальню. Собственно, это был просто дверной проем. Там, где
  некогда был порожек, доски выкорчевали и заложили ямку дощечкой вровень с
  полом. Фонтин вошел в спальню. Альфредо Гольдони сидел