алидной коляске
  у окна, выходящего на поля у подножия горы.
   У него не было ног. На обрубки его некогда сильных бедер были натянуты
  штаны, а штанины приколоты английскими булавками к поясу. Тело и лицо у него
  были большие и неловкие. Возраст и увечье сделали их никчемными.
   Старик Гольдони приветствовал незнакомца с деланным радушием. Жалкий
  калека, благодарный за каждый визит, боялся отпугнуть нового гостя.
   Представившись и коротко рассказав, как он его нашел, Фонтин сел напротив
  инвалидного кресла. Угрюмая жена Гольдони принесла вина. Культяпки безногого
  старика были совсем рядом. У Эндрю на языке вертелось словечко "уродец". Он
  терпеть не мог человеческого уродства и не трудился эту неприязнь скрывать.
   - Имя Фонтин вам что-нибудь говорит?
   - Нет, сэр. Это что-то французское? Но ведь вы американец?
   - А фамилия Фонтини-Кристи вам знакома? Взгляд Гольдони изменился. В нем
  вспыхнула давно позабытая тревога.
   - Да, конечно, я знаю эту фамилию, - ответил безногий. Его голос тоже
  изменился. - Фонтин - Фонтини-Кристи. Значит, итальянец стал французом, а
  носит эту фамилию американец. Вы - Фонтини-Кристи?
   - Да. Савароне мой дед.
   - Богатый синьор из северных провинций. Помню, помню. Уже смутно,
  конечно. В конце двадцатых он останавливался у нас по пути в Шамполюк.
   - Гольдони были его проводниками в горах. Он приезжал с сыновьями.
   - Мы были проводниками у всех путешественников.
   - А вы когда-нибудь