, но не в пятнадцать лет. И не как основной
  проводник.
   Эндрю внимательно посмотрел инвалиду в глаза. Гольдони нервничал: ему не
  понравился взгляд гостя, и он отвел глаза. Фонтин подался вперед.
   - Но ведь что-то вы помните? - спросил он спокойно, не в силах скрыть
  холод в голосе.
   - Нет, синьор Фонтини-Кристи. Ничего.
   - Но несколько секунд назад я назвал вам дату - четырнадцатое июля тысяча
  девятьсот двадцатого года. Вы вспомнили эту дату!
   - Я только подумал, что это было слишком давно, чтобы я мог вспомнить.
   - Должен вам заметить, я военный. Солдат. Я допрашивал сотни людей. Очень
  немногим удавалось меня одурачить.
   - У меня и в мыслях этого нет, синьор. Зачем? Я же хочу вам помочь.
   Эндрю не спускал с него глаз.
   - Много лет назад вдоль железнодорожного полотна к югу от Церматта были
  вырубки.
   - Некоторые и до сих пор целы, - закивал Гольдони. - Их осталось совсем
  немного. Они ведь теперь никому не нужны.
   - Скажите мне вот что. В названии каждой фигурировало имя птицы...
   - Только в названиях некоторых, - прервал его альпиец. - Не у всех.
   - Не было ли там "ястреба"? "Ястребиное..." что-то?
   - Ястреб? Почему ястреб? - Теперь безногий смотрел на гостя прямо, не
  мигая.
   - Ну так отвечайте: была ли когда-нибудь вырубка, в названии которой
  упоминалось слово "ястреб"? Гольдони некоторое время молчал.
   - Нет, - сказал он наконец. Эндрю откинулся на спинку стула.
   - Вы были самым старшим