же крупицы
  истины дошли сквозь десятилетия с такой точностью, то надо повнимательнее
  отнестись к этим разрозненным воспоминаниям отца.
   - Моя сестра всю жизнь прожила в Шамполюке, с тех пор как вышла за
  Капомонти. Она лучше всех нас знала семью Ляйнкрауса. Старик Ляйнкраус умер
  в своем магазине. Там случился пожар. Многие считали, что это не
  случайность.
   - Не понимаю.
   - Ляйнкраусы - евреи.
   - Ясно. Продолжайте. - Адриан перевернул страницу.
   "...Торговца недолюбливали. Он был еврей... А для Савароне, который резко
  осуждал погромы в царской России... доброе отношение к представителям
  гонимой нации было естественным..."
   Гольдони продолжал свой рассказ. Человеку, который придет в Шамполюк и
  заговорит о железном ларце, о позабытом путешествии в горы, о вырубке близ
  железной дороги, надо было передать конверт, унаследованный старшим ребенком
  Гольдони.
   - Поймите, синьор, - говорил безногий. - Мы теперь одна семья. Капомонти
  и Гольдони. Столько лет прошло, никто не приходил, и мы все это уже давно
  обсуждаем вместе.
   - Вы забегаете вперед...
   - Да. Так вот, конверт направлял человека, который должен был здесь
  появиться, к Капомонти.
   Адриан пролистал назад ксерокопированный текст:
   "...Если бы ему понадобилось доверить кому-то тайну в Шамполюке, то,
  несомненно, старику Капомонти... надежен как скала".
   - Когда Капомонти умирал, он обо всем рассказал своему зятю, Лефраку.