- Значит, и Лефрак знает!
   - Только одно слово. Имя. Ляйнкраус.
   Фонтин нетерпеливо подался вперед. Он был поражен. В мозгу вспыхнула
  слабая догадка. Так после долгого и запутанного допроса между отдельными
  фразами и словами наконец складывается некая взаимосвязь, объясняющая все,
  что прежде казалось совершенно бессмысленным.
   Слова. Нужно положиться на слова, как его брат полагался на насилие.
   Он стал быстро пробегать глазами текст. И наконец нашел то, что искал.
   "Я смутно припоминаю малоприятный эпизод... Я уж и не помню, что именно
  произошло... но что-то серьезное, это вызвало у отца... гнев... гнев и
  печаль... складывается впечатление, что тогда он утаил... подробности
  происшествия., " "Утаил", "гнев", "печаль", "вызвало у отца...".
   - Гольдони, послушайте. Постарайтесь вспомнить. Что-то произошло. Что-то
  неприятное, печальное, возмутительное. И это касалось семьи Ляйнкраусов...
   - Нет.
   Адриан удивился. Безногий Гольдони прервал его, не дав договорить.
   - Что значит "нет"? - спросил он тихо.
   - Я же вам сказал. Я их едва знал. Мы даже и не разговаривали.
   - Потому что они были евреи? Потому что в те времена сюда дошли веяния с
  севера?
   - Я вас не понимаю.
   - Думаю, понимаете! - Адриан не спускал с него глаз. Альпиец отвел
  взгляд. Фонтин тихо продолжал:
   - Вы могли их и не знать. Но вы мне в первый раз за все время солгали.
  Почему?
   - Не солгал. Они не были друзьями