ольдони.
   - Вы не сказали... Кто участвовал в избиении?
   - Четверо подростков из Шамполюка. Они сами не понимали, что делают. Так
  потом все говорили.
   - Не сомневаюсь. Это самое простое. Глупые дети, которых надо оградить от
  наказания. Чего стоит жизнь какого-то еврея!
   В глазах Альфредо Гольдони стояли слезы.
   - Да...
   - Вы были одним из тех четверых мальчишек? Гольдони молча кивнул.
   - Пожалуй, я сам вам скажу, что тогда произошло, - продолжал Адриан. -
  Ляйнкраусу стали угрожать. Ему, его жене, остальным детям. И они молчали,
  никуда не стали жаловаться. Умер еврейский мальчик - вот и все.
   - Давно это было, - прошептал Гольдони. Слезы текли по его щекам. -
  Теперь уже так больше никто не думает. А мы жили с этим грехом на душе. В
  конце жизни бремя еще тяжелее. До могилы ведь недалеко.
   У Адриана перехватило дыхание. Его изумили последние слова Гольдони.
  "Могила... недалеко". Могила. О Господи! Неужели - это? Его так и подмывало
  вскочить, проорать старику свой вопрос прямо в ухо и кричать до тех пор,
  пока безногий не вспомнит. Точно. Но так нельзя. Не повышая голоса, он резко
  спросил:
   - И что же произошло потом? Что сделал Ляйнкраус?
   - Что сделал? - Гольдони печально пожал плечами. А что он мог сделать?
  Молчал как рыба.
   - Похороны состоялись?
   - Если и состоялись, мы об этом ничего не знали.
   - Но ведь сына Ляйнкрауса надо было похоронить. Ни одно христианское
  кладбище, конечно,