лись на выстрелы,
  сотрясающие ночь. Вопль ужаса, боли и ярости нарастал в слепящем свете,
  заливавшем место казни. Курился дым; тела замирали в окровавленных одеждах.
  Детей перерезало пополам, пули разрывали рты и глазницы. Лохмотья мяса,
  внутренностей, осколки черепов пронзали клубящееся марево. Тело ребенка
  лопнуло на руках матери. А Фонтини-Кристи так и не смог высвободиться из
  крепких рук Барцини, не смог соединиться со своими родными.
   Он чувствовал, как огромная тяжесть прижимает его к земле, давит,
  стискивает нижнюю челюсть, не давая ни единому звуку сорваться с его губ.
   И вдруг сквозь какофонию стрельбы и криков прорезались слова. Голос был
  громовым, он заглушил автоматные очереди, но не остановил их.
   Это кричал отец. Он взывал к нему из бездны смерти:
   - Шамполюк... Цюрих - это Шамполюк!.. Цюрих - это река...
  Шамполю-ю-ю-ю-юк!
   Витторио впился зубами в пальцы, зажимавшие ему рот, ломавшие челюсти. На
  какое-то мгновение ему удалось высвободить руку - руку с пистолетом, - он
  попытался поднять ее и выстрелить.
   Но не смог. На него вновь навалилась страшная тяжесть, ему до боли
  вывернули запястье, пистолет выпал из пальцев. Исполинская рука пригибала
  его голову к холодной земле. Он ощутил на губах привкус крови, она мешалась
  с грязью.
   Из смертельной бездны вновь полетел громовой крик:
   - Шамполюк! И все затихло.
  
  Глава 3
  
  30 декабря 1939 года
  
   "Шамполюк...