это Шамполюк... Цюрих - это река..."
   Слова утонули в криках и стрельбе. Перед его мысленным взором сиял белый
  свет прожекторов, клубился пороховой дым, текли красные реки крови, в ушах
  стояли вопли ужаса и невыносимой боли.
   Он стал свидетелем казни. Сильных мужчин, дрожащих от страха детей, жен и
  матерей. Его родных.
   О Боже!
   Витторио обхватил руками голову и уткнулся лицом в грубое домотканое
  покрывало крестьянской кровати, слезы заструились у него по щекам. Это была
  ткань, не дорожная грязь; его куда-то перенесли. Последнее, что он помнил, -
  как его лицо вжали в глинистую почву. Притиснули, не давая пошевелиться, и
  он лежал ослепленный, чувствуя во рту теплую кровь и холодную землю...
   Лишь слух его был свидетелем катастрофы.
   - Шамполюк!
   Матерь Божья...
   Все семейство Фонтини-Кристи уничтожили в свете прожекторов
  Кампо-ди-Фьори. Всех Фонтини-Кристи, кроме одного. И он отомстит Риму.
  Последний из Фонтини-Кристи сдерет мясо, слой за слоем, с лица дуче, оставив
  напоследок глаза, куда он медленно вонзит лезвие ножа.
   - Витторио, Витторио...
   Он слышал свое имя и все же не слышал его. Это был шепот, тревожный
  шепот, грезы страдания.
   - Витторио! - Кто-то сжал ему руку. Шепот донесся откуда-то сверху, из
  темноты. В нескольких дюймах от своего лица он увидел глаза и губы Гвидо
  Барцини. Печальные глаза конюха поблескивали в полумраке.
   - Барцини! - только и мог он вымолвить.