ой бумаги.
   Итак, Элен приступила к реализации плана.
   Бумага судьи лежала у нее перед глазами, и она силилась повторить его
  почерк. Пыхтела добрых полчаса - ловкая, искусная, полная жажды свободы.
  Наконец все было готово, довольная улыбка блуждала на ее бледном лице.
   - Кажется, теперь я спасена, - бормотала она.
   Элен начертила несколько линий. Никто бы в жизни не отличил их от
  линий, выведенных рукой судьи. Она просто великолепно подделала почерк!
   На листе было написано: "Просьба к господину директору тюрьмы.
  Немедленно освободите заключенную из четырнадцатой камеры, невиновность
  которой абсолютно установлена".
   И она так лихо подделала подпись Ван Миделика, что вряд ли он сам сумел
  бы отличить ее от собственной.
   Девушка сунула новоявленную драгоценность между листами бумаги.
  Получилось нечто вроде папки.
   Теперь уже в полном спокойствии она ожидала того часа, когда за ней
  придут и препроводят к судье.
   - Если к тому же удастся шлепнуть на эту штуку печать, - все будет
  о'кей, - постановила она в конце концов.
   За ней пришли и повели во Дворец Правосудия.
   - Итак, мадемуазель, - обратился к ней мсье Ван Миделик, - ознакомились
  ли вы с моим обвинительным заключением? Надеюсь, вы созрели для
  чистосердечного признания?..
   Будучи девушкой проницательной, Элен блестяще раскусила характер этого
  человека еще с первой