о в тишине коридора послышались шаги.
  Элен не успела расслабиться. У нее возникло ясное предчувствие, что вскоре
  ее участь будет решена.
   Ключ скрипнул в замке камеры, дверь отворилась. Вошел надсмотрщик и
  молча оглядел Элен с головы до ног.
   - Что нужно? - спросила она, стараясь придать собственному голосу
  твердость.
   Тюремщик только произнес:
   - Идите вперед.
   Бледная, с колотящимся сердцем, Элен повиновалась. В коридоре, кроме
  стража, который пришел за ней, больше никого не было. И уже одно это вселяло
  добрую надежду.
   Спускаясь по лестнице, она несколько раз чуть не грохнулась, настолько
  ноги ее не слушались. Тюремщик заметил это и мягким, почти товарищеским
  тоном, что как-то не очень вязалось с его чином, проговорил:
   - Не стоит так волноваться, мадемуазель. Через несколько минут тебя
  освободят, и все будет тип-топ.
   Элен остановилась. Ей не хватало дыхания. Она смотрела на тюремщика,
  будучи не в состоянии отвечать что-либо; впрочем, блеск ее глаз был
  красноречивей любых слов.
   Таким образом, план осуществлялся! Ее военная хитрость удалась! Она
  продолжала еще капельку сомневаться, проходя судебную канцелярию, где нужно
  было расписаться в каких-то документах. И она ставила свою подпись, дрожа
  всем телом. Она продолжала сомневаться, выполняя еще какие-то формальности,
  и вздохнула наконец полной грудью, только оказавшись на тротуаре