она
  невольно прошептала леденящее душу имя:
   - Фантомас! То был Фантомас...
   Барзюм услышал. И улыбнувшись иронично на ее реплику, ответил:
   - Дорогая моя, вы преувеличиваете. Позвольте не согласиться.
  Безусловно, мы имеем дело с неким злоумышленником, но чтобы такой
  грандиозный бандит, как Фантомас... В нашем, в сущности, пустяковом деле...
  Нет, это маловероятно.
   Импресарио, скорее всего, догадывался о бывшей связи своей любовницы со
  знаменитым преступником, но он так глубоко любил Соню, что игнорировал все,
  или почти все, из ее прошлой жизни.
   Княгиня, побледнев еще больше, резким жестом прервала своего друга:
   - Не шутите, прошу вас! Все очень серьезно. Я не успокоюсь, пока
  ситуация не прояснится. Исполните мою просьбу, дорогой, - завтра оповестите
  полицию. Надо быть готовыми к самому худшему.
   Услыхав последние слова, директор нахмурил брови.
   - Соня, - довольно холодно произнес он, - вы должны бы хорошо знать,
  что я не люблю, когда суются в мои дела. Если я приглашу полицию, начнется
  суматоха, расследование, обыски, пойдут шарить по всему поезду... Ну, и чего
  мы добьемся?
   Соня Данидофф почувствовала по тону своего возлюбленного, что его
  решимость непоколебима. Барзюм вообще имел характер, мягко говоря,
  специфический. Кроме того, он ненавидел все официальное, административное и
  уж тем более - полицейское.
   Поразмыслив