в просторный зал,
  вдоль которого тянулся поезд.
   - Откройте, пожалуйста, - попросил Барзюм Соню Данидофф, когда они
  подошли к вагону, служившему директорскими апартаментами.
   Было темно. Поезд был пуст. И кроме двух сторожей, находившихся в
  проходе и абсолютно не заинтересовавшихся появлением пары, чьи силуэты они
  несомненно узнали, никого не волновала судьба этого города на колесах,
  страшно оживленного в обычное время, когда артисты не находились в цирке.
   Но вечером представление шло полным ходом; к тому же значительное число
  циркачей, получавших большую зарплату, имело разрешение жить в городе.
   Все более и более скрытный и бесстрастный, скрестив руки на груди,
  Барзюм смотрел на Соню Данидофф.
   Элегантная княгиня извлекла из сумочки небольшую связку ключей,
  вставила один из них в замок вагонной двери. Дверь легко открылась.
   - Входите, пожалуйста, - пригласил Барзюм.
   Княгиня вступила в темноту. Наизусть зная где и что находилось, она
  нашла выключатель, и свет залил комнату, куда вошел и Барзюм. Это была
  спальня. Импресарио поспешно закрыл дверь и задернул занавески.
   - Не хочется, чтобы сторожа видели свет в моем вагоне. Для них я уехал
  в Гамбург.
   В вагоне было жарко, и Соня Данидофф машинально сняла манто. Затем она
  подошла к зеркалу поправить несколько растрепавшуюся во время поездки
  прическу. Когда она обернулась, Барзюма в