На Фантомасе был фрак, а поверх - легкое пальто. Бандит расстегнулся,
  подставив горящий лоб свежему ветру.
   Его знобило. Сердце лихорадочно стучало. В голове - чудилось ему -
  каталось какое-то тяжкое ядро, безжалостно крушившее все его существо.
   - Элен меня прогнала, - повторял он. - Элен нарочно все так устроила,
  чтобы не оставаться со мной наедине...
   И безжалостно, как бы самому себе нанося беспощадный удар ножом,
  Фантомас признал страшную правду, которой так боялся:
   - Элен меня ненавидит!
   Эта мысль причинила ему ужасную боль, Фантомас любил свою дочь превыше
  всего на свете и среди немыслимых злодеяний, совершаемых ежедневно, сохранял
  в своем сердце единственный чистый уголок нежности, полностью отданный
  дочери. Теперь же он должен был признать, что она его ненавидела, презирала,
  как презирал его весь мир.
   - Она меня ненавидит! Ненавидит!
   Искавший одиночество Фантомас размашистыми шагами удалялся от цирковых
  построек. Ему сделалось душно, он задыхался и в то же время инстинктивно
  чувствовал потребность в движении, в действии, чтобы физической усталостью
  подавить в себе эту страшную мысль.
   Фантомас вышел в поле.
   Нагнув голову, он шел вперед, разрывая своим сильным телом грозовую
  ночь и, казалось, был готов снова на самые страшные безумства.
   Вдруг он остановился.
   - Элен еще никогда, - медленно проговорил он, - еще никогда