лее других испачканный кровью, на котором отпечаток большого пальца был
  виден особенно четко.
   В руках полицейского такая улика была страшным оружием, ценным
  подспорьем в расследовании.
   Целый день Жюв скрупулезно изучал этот отпечаток, измеряя, фотографируя
  и воспроизводя его всевозможными способами.
   Только в полночь Жюв пришел к определенному выводу, который явно не был
  для него слишком приятным, но который он со свойственной ему откровенностью
  признал:
   "Я был неправ! Этот кровавый след оставлен не Жераром. Убийца не он.
  Укротитель невиновен!"
   В этот момент полицейский со всей тщательностью сравнивал отпечаток,
  обнаруженный на банковском билете, с тем, что был оставлен конюхом
  Леопольдом. Никому не говоря, этот отпечаток Жюв снял с предательски
  открытого запора клетки с пантерой.
   Если отпечаток на деньгах был четким и легко идентифицировался, то
  этот, к сожалению, был расплывчатым, наполовину стершимся. Но сравнение их
  приводило к страшному выводу, значение которого трудно переоценить.
   В час ночи Жюв внезапно остановил свою работу.
   - Нет, до тех пор, пока я с ним не поговорю, сердце мое будет не на
  месте, - сказал полицейский. - Пусть Жерар скажет то, что знает, а знать он
  должен немало.
   Уже стоя на пороге, Жюв засомневался: кем представиться укротителю?
  Жювом или, наоборот, снова попытаться предстать в облике Фантомаса?