ло известно, продолжал:
   - Я знал о присутствии в моем цирке человека, скрывавшегося под именем
  барона Леопольда и поверившего мне свое истинное имя князя Владимира, здесь
  присутствующего. Мы вместе искали злодея, но несмотря на заверения его
  высочества, я все же не решался признавать виновным Жерара, который
  оставался для меня честным человеком до того самого момента, когда по
  окончании одного из представлений в Кельне он вдруг исчез...
   Будучи справедливо обеспокоенным, я обыскал купе, которое он занимал в
  моем поезде, и тогда, господа, я нашел - увы! - не все пять миллионов,
  похищенных у вашего правительства, но лишь скромную сумму в четырнадцать
  банкнот по тысяче франков каждый. Старательно спрятанные среди личных вещей
  Жерара, эти банковские билеты слишком свидетельствовали о злодействе, ибо
  были испачканы кровью.
   Более того - было обнаружено нечто такое, что особенно доказывало
  виновность этого несчастного! Было найдено письмо, точнее, начало письма,
  написанного рукой Жерара...
   Мнимый Барзюм достал из кармана смятую бумажку и протянул ее
  королевскому камергеру.
   - Соблаговолите ознакомиться, сударь, - сказал он, - с этим письмом.
   Королевский камергер побледнел. Он все боялся какого-нибудь подвоха.
  Пока разбирательство шло по благоприятному для князя Владимира руслу, но
  никогда не знаешь, как повернется публичное слушание.