одные
  пальцы к лицу, он достигал временного облегчения.
   Но Фантомас обладал несокрушимой силой и, хотя он испытывал
  нечеловеческие муки, принялся посмеиваться.
   - Да, - бормотал он язвительно, - Владимир собирается бороться со мной.
  Он считает себя таким же сильным, как я... Он посмел нанести мне удар. Он
  целился в меня в упор... Я почувствовал холод его револьвера на своем виске.
  Я испытал мучительный ожог воспламененным порохом на моих веках. Но Владимир
  не знал одной вещи: его ружье не было заряжено... Я сделал его безопасным...
  Хорошая предосторожность.
   Рыдания, однако, сотрясали грудь Фантомаса.
   - Как жаль, что мой сын хотел меня убить; мой сын, которого я люблю;
  мой сын, которого я только что обрел...
   Спотыкаясь среди гондол, прокладывая себе путь среди разбросанных
  канатов и мешков с балластом, Фантомас почти на ощупь удалялся от
  трагического места, где разыгралось столько драматичных событий всего в
  течение двух часов.
   И он направился на окраину парка, чтобы выбраться на дорогу. Дождь
  прекратился, постепенно небо очищалось от туч; несколько звезд мерцали на
  небесном своде.
   По мере того, как тьма рассеивалась, Фантомас вновь почувствовал боль в
  глазах.
   Вдруг на повороте возникла хижина, ставни которой не были закрыты. За
  окном виднелся свет лампы.
   Фантомас остановился, пораженный возникшей догадкой.
   Инстинктивно,