может заставить Марсала поверить в себя и вернуть ему присутствие
  духа, которое он, судя по всему, давно потерял.
   Однако первой реакцией на слова Харпа стал тихий смешок, раздавшийся из
  угла, где лежал раненый "снежный волк".
   Харп взял со стола какую-то замызганную тряпку и, не глядя, кинул ее в ту
  сторону, откуда послышался не понравившийся ему звук. Тряпка угодила точно в
  лицо "снежному волку", который тут же отшвырнул ее в сторону и, пронзив
  спину Харпа ненавидящим взглядом, принялся отплевываться и обтирать губы
  тыльной стороной ладони.
   Старый Бисаун поставил руки локтями на стол и возложил подбородок на
  переплетенные пальцы. Брови его были сосредоточенно сдвинуты, а взгляд
  устремлен на ровную темно-коричневую поверхность стола, будто он пытался
  прочесть на ней какие-то загадочные, видимые только ему письмена. Однако на
  губах старика при этом лежала легкая тень усмешки, которая, по замыслу
  Бисауна, должна была выражать все, что он думал по поводу сказанного Харпом.
   Марсал посмотрел сначала на "снежного волка", затем на старого Бисауна,
  никак не отреагировавшего на его взгляд.
   Опустив глаза, Марсал вновь извлек лезвие из ножен. На лице его, сменяя
  друг друга, с молниеносной быстротой промелькнуло несколько совершенно
  разных оттенков чувств: сначала растерянность, затем недоумение, быстро
  превратившееся в сомнение, и, наконец, страх, не имевший никакой конкретной
  причины, спровоцированный