ояния странного душевного оцепенения, в
  котором он находился все время своего пребывания в доме старого Бисауна, и
  теперь любая попытка Харпа влиять на настроение или характер мыслей Марсала
  могла показаться тому стремлением оказывать подспудное давление, чем и
  занимался прежде хитроумный старик.
   Помимо прочего, была и еще одна причина, по которой Харпу не хотелось
  сейчас затевать долгий разговор с Марсалом. Вопреки мнению Марсала,
  считавшего, что его партнеру вообще неведом страх, Харп отдавал себе отчет в
  том, что не боится завтрашнего дня только потому, что, как и говорил старый
  Бисаун, он, в отличие от Марсала, весьма смутно представлял себе ту дичь,
  которую собирался убить.
   Сунув руку в карман штанов, Харп, к удивлению для себя самого, обнаружил
  небольшой пластиковый пакетик. Тот самый, что был закреплен на крышке часов,
  который он снял с руки колониста. Не обратив в свое время особого внимания
  на кусочек пластика, Харп совершенно забыл о нем, когда, отклеившись от
  часов, пакетик остался в кармане.
   Пакетик был аккуратно запаян со всех сторон. Пластик был мутный и к тому
  же помятый, так что рассмотреть то, что находилось внутри, не представлялось
  возможным.
   Положив пакетик на стол, Харп осторожно вскрыл его, проведя по краю
  острием ножа, и извлек сложенный в несколько раз обрывок бумаги.
   Развернув бумагу и аккуратно расправив ее, Харп Удивленно присвистнул.
   На столе лежал рисунок, удивительно