е желал замечать.
   Сдвинув брови, Марсал еще раз внимательно посмотрел на разложенные на
  столе клочки бумаги.
   Усиленная работа мысли ни к чему не привела, и Марсал вновь обратился за
  разъяснением к Харпу:
   - И о чем тебе говорят эти рисунки?
   - Совершенно ни о чем. - Харп покачал головой, и вид у него при этом был
  почти равнодушный.
   - Но ты ведь говорил...
   - Я не отказываюсь ни от единого сказанного мною слова. Если эти
  фрагменты рисунка оказались у меня, значит, в этом есть какой-то смысл. Но
  только какой именно, я пока понять не могу.
   Марсал разочарованно вздохнул: ему было жалко расставаться с тайной.
   Харп собрал со стола бумажки, аккуратно сложил их вместе и убрал в
  пластиковый пакетик, который спрятал затем в застегивающийся на липучку
  нагрудный карман рубашки.
   - Пора спать ложиться, - сказал он, взглянув на часы.
   Поставив полностью упакованные вещевые мешки на обеденный стол, Марсал и
  Харп улеглись на раскатанные матрасы.
   Свет в доме не гас, даже когда все спали. И хотя первые три ночи,
  проведенные у старого Бисауна, это обстоятельство ничуть не мешало Харпу,
  сейчас ему казалось, что именно яркий свет, проникающий даже сквозь плотно
  сомкнутые веки, не дает ему уснуть. Харп ворочался с боку на бок и даже один
  раз поднялся, чтобы руками поудобнее примять матрас, который непонятно с
  чего вдруг сделался неровным и жестким. В конце концов он улегся на бок и с
  головой накрылся