лся одеялом.
   Стоило ли себя обманывать: он не мог уснуть, потому что думал о
  предстоящей охоте. Именно сейчас, когда до ее начала оставались считанные
  часы, Харп стал сомневаться, правильно ли он поступает. Его не устраивало
  то, как живут люди в мире вечных снегов, - но это была только его проблема.
  Его - и больше ничья. Остальным эта жизнь могла казаться не только вполне
  сносной, но и единственно возможной. В таком случае какое он имел право
  ломать их судьбы? Хотел он того или нет, но в его затею оказались втянуты
  все обитатели хибары старого Бисауна.
   Харп пытался понять, почему он чувствовал за собой право поступать именно
  так, как он поступал, не считаясь с тем, как выглядит это в глазах других?
  Только уверенность в том, что люди достойны иной, лучшей жизни? Что они не
  должны жить среди вечных снегов, боясь отойти от своего дома дальше точки,
  миновав которую уже не успели бы вернуться домой до наступления ночи? Что
  жидкая похлебка из закваски - не еда для людей?..
   Но откуда ему было это знать, если он даже собственного имени не
  помнил?..
   Ответ на все эти вопросы могло дать лишь возвращение в прошлое. Только
  узнав, кем он был в другой жизни, Харп мог надеяться понять, как случилось
  так, что он каким-то совершенно непостижимым образом оказался в этом
  навсегда застывшем мире вечных снегов. А поскольку в хибаре старого Бисауна
  Харп не мог получить ответа ни на один из имевшихся у него