в того, что делал Харп. Однако это было не
  молчаливое признание его правоты, а безмолвное согласие с тем, что сила на
  его стороне. Один лишь Марсал попытался было улыбнуться "снежному волку",
  но, напоровшись на холодный взгляд водянисто-голубых глаз, похожих на
  пластиковые шторки, за которыми пряталась чужая душа, снова уставился в свою
  тарелку. Атмосфера всеобщего единения и радостного возбуждения, царившая за
  столом до того, как к нему присел "снежный волк", была разрушена. Харп уже
  мысленно ругал себя за глупую и оказавшуюся совершенно напрасной попытку
  преподнести урок человеколюбия обитателям хижины старого Бисауна. Вместо
  того чтобы заставить остальных поверить, что в каждом человеке при желании
  можно найти хотя бы крупицу добра, он только настроил всех против себя.
  Включая и "снежного волка", чувствовавшего себя далеко не уютно, сидя под
  перекрестными взглядами ненавидящих его людей. Эти люди привыкли жить по
  своим правилам, и надеяться на то, что можно изменить их мировоззрение, не
  меняя условий, в которых они ежедневно боролись за существование, было
  удивительно глупо и невероятно самонадеянно. К сожалению, Харп понял это,
  когда уже было слишком поздно.
   Да и кем он, собственно, себя считал? Почему был уверен, что люди, с
  которыми случайно свела его судьба, будут послушно внимать каждому его
  слову, как будто он пророк, посланный в мир вечных снегов, чтобы избавить их
  души от злости