отяжный стон, вырвалась струя
  пара.
   Харпу удалось стряхнуть с себя оцепенение, только когда червь начал вновь
  опускаться в воронку.
   С криком, похожим на вопль безумца, Харп подбежал к краю и с размаха
  вогнал гарпун в омерзительно розовую тушу.
   Острие гарпуна вошло в плоть снежного червя с поразившей Харпа легкостью:
  он предполагал, что кожа зверя куда более грубая и прочная. Харп тут же
  дернул древко гарпуна на себя. Закрепленные на наконечнике стальные пластины
  разошлись в стороны, и гарпун надежно засел в теле жертвы.
   Почувствовав боль, снежный червь рывком ушел еще на полметра в глубь
  воронки.
   Харп успел заметить, как, упершись в край, согнулось металлическое древко
  воткнутого в червя гарпуна.
   Не теряя времени, Харп схватил второй гарпун и вонзил его в тушу
  неподалеку от первого.
   Одновременно с ним с отчаянным криком воткнула свой гарпун в тело зверя и
  Эниса.
   Зев снежного червя вновь раскрылся, и тишину заснеженной пустыни разорвал
  странный звук, похожий на многократно усиленный треск разламывающейся под
  собственной тяжестью глыбы льда.
   Понял ли червь, откуда исходила опасность, почувствовал ли каким-то
  образом присутствие людей или же действовал чисто инстинктивно, только та
  часть его тела, длиною около метра, которая все еще оставалась над
  поверхностью снега, изогнулась и, словно гигантский палец, собирающий
  остатки варенья из розетки, быстро прошлась по краю воронки.