звития мира!
   Харп быстро глянул по сторонам, ища тех, кто должен был разделить с ним
  эту радость победы не просто над диким зверем, а в первую очередь над
  мировоззренческой системой данного мира, в основе которой лежал тезис о
  невозможности что-либо изменить.
   - Эниса!..
   Только теперь Харп заметил, что он один стоит на краю воронки.
   Харп быстро глянул по сторонам.
   Страх и предчувствие того, что произошло непоправимое, пока еще были не
  настолько сильны, чтобы возобладать над надеждой, что Эниса где-то рядом -
  так же, как и он сам, упала в снег и еще не успела выбраться.
   - Эниса.
   Никакого ответа.
   Харп обежал воронку по кругу, не найдя никаких следов женщины. Два
  гарпуна, остававшиеся у Энисы, торчали в снегу, неподалеку от того места,
  где Харп видел ее в последний раз, когда она вонзила свой гарпун в розовое,
  податливое тело снежного червя.
   Не зная, что предпринять, Харп растерянно посмотрел в сторону, где
  находился Марсал.
   Марсал бежал к нему, размахивая руками, и как будто даже что-то кричал на
  бегу, вот только что именно, Харп разобрать не мог.
   Харп упал на четвереньки и осторожно подполз к краю воронки.
   В глубине ледяной трубы, уходящей отвесно вниз, извивался подвешенный на
  гарпунах снежный червь. Его фиолетовый зев, как и прежде, был раскрыт: из
  него торчало древко гарпуна.
   - Эниса! - с отчаянной надеждой закричал Харп.
   Он пытался убедить себя в том, что у Энисы, когда