Его спасло лишь то, что на свежевыпавшем снегу движения людей со
  снегоступами на ногах были не столь быстрыми, как если бы они находились на
  ровной, утоптанной площадке, обутые только в ботинки. Харп даже не попытался
  убежать. Левой рукой он рванул в сторону полу дохи - на снег полетели
  оторвавшиеся пуговицы, - а правой одним движением выдернул из-за пояса
  полуметровый металлический прут толщиною в палец. Не прерывая начатого
  движения, он ударил прутом поперек лба находившегося справа бородача. Удар
  на встречном движении получился сильным, и если бы не шапка, смягчившая его,
  противник рухнул бы на землю как подкошенный. А так он лишь обхватил обеими
  руками голову и, упав на колени, ткнулся лбом в снег.
   Распахнутой полой дохи Харп хлестнул по глазам бородача, находившегося от
  него слева, и одновременно с этим ударил прутом в живот третьего колониста,
  атаковавшего его по центру. Бородач вытаращил глаза и, согнувшись в поясе,
  сделал по инерции еще два шага, после чего Харп с разворота стукнул его
  прутом по затылку.
   Развернувшись к последнему остававшемуся на ногах колонисту, Харп едва
  успел увернуться от удара кулаком в челюсть. Поймав руку бородача за
  запястье, он дернул ее на себя. Потеряв равновесие, бородач начал
  заваливаться на бок. Харп ударил его коленом по ребрам, а затем, когда
  бородач упал, - локтем по затылку.
   Быстро оглядевшись, он увидел, что колонист, которого он первым