ащалось.
   Реально оценивая свои физические возможности, Харп понимал, что,
  продолжая двигаться в том же темпе, он выбьется из сил, прежде чем доберется
  до хибары старого Бисауна. Он даже думать боялся, что ждет его, окажись он в
  руках колонистов. Сейчас встреча со "снежными волками" и суровая разборка,
  которая непременно должна за ней последовать, представлялась Харпу не в
  пример предпочтительнее, нежели перспектива стать одним из Первых, чтобы
  затем, исчерпав запас своих жизненных ресурсов, превратиться в корм для
  своры безумцев, объединенных общим сознанием, зацикленным на идее выживания
  во что бы то ни стало.
   Однако то ли колонисты решили, что не смогут догнать беглеца, то ли в
  силу особенностей своей коллективной психики они просто не имели возможности
  слишком далеко отходить от поселка, только примерно через пару километров,
  оглянувшись в очередной раз назад, Харп обнаружил, что погоня, двигавшаяся
  по его следам, отстала.
   Он остановился, бросил снегоступы, которые держал под мышкой, и
  наклонился, упершись ладонями в согнутые колени. Сейчас ему больше всего
  хотелось опуститься на снег, чтобы отдохнуть. Но он помнил слова Марсала,
  который весьма своевременно предупредил его, к каким неприятным последствиям
  может привести отдых в снегу после долгой пробежки, когда все тело покрыто
  испариной и кажется, что никакой мороз тебе не страшен. Переведя дух, Харп
  выпрямился и плотно запахнул полы дохи.