сы, лицо имело настолько правильные черты, что походило на лица манекенов, выставленных в витринах Остина Рида и Симпсона, с улыбкой, гарантировавшей ее обладателю полный успех. Реакции его были тоже безупречными. Как только он ступил на берег, пес встрепенулся и, недовольный вторжением, бросился к незваному пришельцу, собираясь вцепиться зубами в его ногу. Парень пнул его и скинул в воду, а затем продолжил путь, сохраняя на лице прежнее невозмутимое выражение.
   Мужчины прошли вдоль берега, а затем начали подниматься по склону холма прямо ко мне. Я тут же загасил сигарету.
   Они остановились на небольшой, заросшей травой прогалине - ярдах в пятнадцати от меня. Лежа на животе, я сунул голову в кусты, чтобы получше видеть их. Они говорили по-немецки, и я ничего не понимал в их разговоре, за исключением "ja, ja" и "nein, nein" <Да, да и нет, нет (нем.).>.
   "Матрос" вытряхнул на траву содержимое мешка. Там оказалось около трех дюжин шаров для гольфа. Светловолосый Зигфрид (как я про себя окрестил его) достал одну из клюшек - металлическую, номер пять или семь - и сделал ею несколько тренировочных взмахов. В нижней точке траектории клюшка со свистом разрезала воздух, точно ракета, покидающая землю. Затем он кивнул "матросу", и тот начал устанавливать шары.
   Зигфрид ударил по мячу, и мое сердце облилось кровью, когда я представил себе, каково пришлось его подиуретановому покрытию и резиновым кишкам. Мяч полетел прямо и чисто, свистя от боли, и упал в тридцати ярдах от "Комиры", точно на одной линии с ее кормой. Вслед за ним Зигфрид отправил еще дюжину мячей, и то место, куда они упали, можно было бы спокойно накрыть большой скатертью. Я лежал, во все глаза глядя на эти броски, и жалел, что здесь нет Арнольда Палмера.
   Увидев это, он бы, наверное, снова начал курить.
   Поразвлекавшись с металлической клюшкой, Зигфрид перешел к деревянной,