- Давайте посмотрим все это, - и одним махом он освободил от вещей поверхность маленького стола.
   Я положил на стол пакетик, переданный Лансингом, правда, в нем не было цветного слайда. В своем рассказе Оглу я даже не упомянул ни о слайде, ни о словах Лансинга. Пока я был просто сыщиком, каждый мой шаг был прост и понятен. Никто ни в чем не доверял мне. Сейчас же я впервые был предоставлен самому себе, и моя гордость, а может быть, некое чутье подсказало, что лучше придержать товар под прилавком.
   Оглу просматривал записки, и в какой-то момент выражение его худощавого индейского лица стало вдруг мрачным и задумчивым. Это выражение я назвал бы приятным. Оглу стал похож на вождя, размышляющего над знамениями. Он просматривал записки, лицо его мрачнело все больше, и я думал, что он скажет: "Судя по всему, дела идут паршиво, приятель".
   Но вместо этого он спросил:
   - Шпигель мертв? Точно?
   - Точно. Веритэ должна взять билеты на самолет, на сегодня. Думаю, ей это удастся.
   - В Париж?
   - Да. Вы сообщите им?
   - Да. Хотите, чтобы я отправил этот материал?
   - Нет. Я сам передам его.
   - Никаких проблем. Я сфотографирую его.
   - Но только не второй листок. Это лично для меня.
   - Хорошо.
   - А ВВК/2 - это номер Лансинга?
   - Да.
   - Он зашел слишком далеко. А что случилось в Которе?
   - Я приехал туда, но на меня напал какой-то ублюдок. Отвез на пятьдесят миль и бросил среди холмов.
   - Шпигель?
   - Возможно. Очевидно, с ним держит связь старик Бэлди.
   У мадам Шпигель в транзисторе, должно быть, спрятан приемник. - Он подошел к шкафу, достал оттуда фотоаппарат и мощную настольную лампу. - Негативы будут отправлены в Париж, через день-два. Задерните шторы, пожалуйста.
   Я подошел к окну и задернул тяжелые шторы. Из одной складки вылетел мотылек. Когда я отошел от окна, мне в