ая партия с сумасшедшими воззрениями, такую вы найдете в любой стране. Но за этим стояло нечто большее, если учесть, что во главе партии находился Вадарчи и что Мэнстона эта проблема интересовала столь сильно, что он не поскупился на угрозы в мой адрес. Сейчас картина вырисовалась довольно четко. Мюнхен, эмблема в виде хлыста, "Пятно позора", белобрысый Зигфрид на "Комире", Кэтрин и Лотти - парочка тщательно отобранных рейнских девиц, но почему же это так волнует меня? На мой взгляд, гораздо опаснее был, например, британский союз фашистов, но из-за них Мэнстон никогда не терял сна.
   Я вытирался огромным полотенцем, каких никогда в жизни не видел (его запросто хватило бы еще на несколько человек), и тут в ванную без стука вломился Стебелсон.
   - Я пришел, чтобы пожелать вам "счастливого пути".
   Я прикрыл дверь ногой и кивнул на туалетный столик. Он уселся и с грустью поглядел на мои колени.
   - Это была моя комната в отеле?
   - Да. - Он поднял глаза. - Впрочем, вы вполне здоровы.
   - И все же я не бомбонепроницаемый.
   Я оделся, побрызгал себя одеколоном. Одеколон я держал в секрете от Уилкинс, подозревая, что она может не одобрить его запах.
   - На вашем месте я бы еще сделал несколько упражнений, - заметил Стебелсон.
   - Я дам вам упражнение - для мозгов. Малакод думает, что я работаю на кого-то еще, верно?
   - Да.
   - Тогда почему он не выяснит это наверняка?
   - Он доверяет вам. Больше, чем вы себе представляете. Он относится к тем людям, которые знают, насколько следует доверять.
   - А вам он доверяет?
   - В определенных пределах. Но я не настолько глуп, чтобы выходить за эти пределы, если это то, о чем вы думаете.
   - Я так думал.
   - Ну что же, это комплимент, к тому же незаслуженный.
   - А насколько вы доверяете Кэтрин?
   Я застегивал рубашку, наблюдая за Стебелсоном в зеркало.