гами.
   В двух ярдах от меня один из рыболовов достал из пластмассового ящика сандвич с сыром и, впившись в него зубами, посмотрел на меня.
   - Не рановато ли для таких дел?
   - Ранняя пташка по зернышку клюет, - ответил я.
   Я двинулся прочь, обогнул павильон, а затем прошел вниз вдоль пирса. Справившись с искушением сделать "быструю фотографию", твердо прошел мимо кафе, ларька с открытками, у которого толпились мужчины с опухшими от пива лицами и толстозадые женщины, и все это время, как бы ненарочно, он держался от меня в пятидесяти ярдах. Молодой человек, который стоял у дальнего конца павильона с рыболовами, видел мою встречу с Кэтрин Саксманн.
   У него были светло-каштановые волосы с торчащими из-за ушей вихрами - длинными, чуть ли не до плеч; одет в черную кожаную куртку; руки в карманах, лишь большие пальцы наружу; обтягивающие черные джинсы и остроносые ботинки. Его губы беспрестанно двигались, словно он нашептывал сам себе что-то нелицеприятное, а глаза были посажены так близко, что портили его симпатичное лицо.
   Дойдя до "Альбиона", я остановился у главного входа и стал ждать. Он прошествовал мимо отеля, ни на миг не прекращая за что-то мысленно выговаривать самому себе.
   Она пришла в четверть седьмого.
   Я выехал на дорогу, ведущую к Льюису, и мы сидели, не произнося ни слова. Это молчание не беспокоило меня. Ктонибудь и мог бы сказать "привет, красотка" и тем самым поддержать разговор, не давая ему увянуть до тех пор, пока лед не будет растоплен. Но в этом нет ничего хорошего. Сейчас или потом, но после первого шага вам наконец надоест молчать и вы посмотрите трезвым взглядом и решите "за" или "против". Я не знал, какое решение приняла она, мое же было "за". Мне нравилось в ней все, начиная от макушки и кончая пятками. Я вел "ягуар" без всякого ухарства, держа скорость в пятьдесят пять миль, и одна половина моего