Так что давай перейдем к самой сути. С профессиональной точки зрения ты допустил промах. И это накладывает определенные границы на степень твоей пригодности. Ты имеешь к этому делу личный интерес. А это означает, что, испытывая определенные чувства, ты можешь перестать слушаться поводьев. И если момент, когда мы должны будем приступить к активным действиям, настанет позже убийства одной из девиц, ты ведь не сможешь принять этого.
   - Хотите сказать, что под моей мятой рубашкой бьется маленькое теплое сердце? И меня не должно волновать, что, пока вы будете неторопливо распутывать этот грязный политический клубок, какую-то девушку утопят в озере и гольяны будут выедать ей глаза?
   - Совершенно верно.
   Он произнес это с таким же зловещим присвистом, с каким старик Шпигель извлекал из трости толедскую рапиру.
   Я встал:
   - Вы чертовски правы. Но я думаю иначе.
   Сатклифф взглянул на меня и вынул из кармана коробку с сигарами. Его глаза напоминали высохшую гальку. Он вытащил сигару, посмотрел на ее. Скорее всего, это была "Гавана", а может, и "Реймон Аллоунс". Сунул сигару себе под нос и вдохнул аромат.
   - Да, - сказал он, - и именно поэтому ты уволен.
   - Ну-ну. Отзывчивый старик мне не доверяет. Именно поэтому я не стал брать с собой чемодан. - Я взял сифон, и содовая с шипением полилась в стакан. - Ну так, может, вы попросите дружище Ника отвезти меня в ближайший отель?
   Он чиркнул спичкой и зажег сигару, проделав это очень заботливо.
   Когда сигара зажглась, Сатклифф сказал:
   - Все не так просто. Ты сослужил нам службу. И я тебе благодарен. Но ты многое знаешь. Ты представляешь для нас опасность, не важно, нравится тебе это или нет. Поэтому мы с Ником отвезем тебя в Мюнхен. Там нас ждет Казалис. Они с Ником доставят тебя в Лондон. А когда ты приедешь в Лондон, у тебя на месяц заберут паспорт, к тому времени это