лку колбасы, которые запихнул в рюкзак.
   Когда я снова влез в трубу, было уже одиннадцать. Колючая проволока не представила никаких проблем. Дальше труба тянулась примерно на двадцать ярдов, а затем я выбрался наружу и оказался в небольшой еловой рощице. Держась за елками, я принялся пробираться к замку. При свете звезд увидел, что лестницы стоят там же, где стояли. Теперь к тому же лучше просматривалось пространство перед зданием. Между двумя флигелями располагался просторный двор, посыпанный гравием. У дальнего флигеля была пара фонарей, и здесь, у главного входа в здание, висел еще один.
   Я просидел в своем укрытии часа два; к тому времени свет горел лишь в одном окне дальнего флигеля. Потом осторожно обошел вокруг озера. Приблизившись на сотню ярдов к первой лестнице, снял ботинки, связал их шнурками и повесил себе на шею.
   Я немного побаиваюсь высоты, поэтому лез, стараясь не смотреть вниз. Миновав две трети последней лестницы, я сделал шаг вбок и оказался на парапете, ограждающем края освинцованных площадок крыши, на которых располагались башни.
   Я осторожно обошел вокруг арок крыш. На этом флигеле было четыре башенки и одна маленькая дверца на уровне крыши. На задней стороне флигеля я нашел тридцатифутовый спуск, ведущий к центральному зданию. На крыше обнаружил кусок ржавого железного прута и попытался зацепить им дверцу. Открыв дверь, проскользнул внутрь и оказался в полной темноте. Усевшись спиной к двери, я решил подождать до утра.
  
  ***
  
   Меня разбудило громкое воркование голубей на крыше. Я посмотрел на часы: четверть пятого.
   От двери вниз вел короткий пролет каменных ступенек, которые спускались в узкий коридор. Пол его был покрыт толстым слоем пыли, а под ногами у меня хрустел помет летучих и обычных мышей. Коридор кончался маленькой кухней. Здесь была каменная раковина и кран с холодной водой, множество тусклых