дных сковородок и маленький электрогриль, оплетенный паутиной. За кухней располагалась комната с изъеденным молью ковром, старинным стулом с подлокотниками и сундуком, а на стене висела картина, на которой был написанный маслом портрет седоволосого старца в одеянии судьи.
   Миновав холл, я попал в спальню; здесь стояла кровать с пологом, на которой не было ничего, кроме матраса и подушки. Еще здесь была гостиная со вделанной в стену нишей. В нише располагались полки, на них стояли книги в кожаных переплетах. Возле маленького, отделанного мрамором камина - пара диванчиков и стул. Стены, к которым медными гвоздями была прибита кожаная обивка, украшали картины, темные и грязные. В конце комнаты я увидел две двери. Одна вела к крошечной ванной и туалету, а вторая, запертая, как я догадался, вела в главные помещения флигеля. Я попытался посмотреть, что за дверью, заглянув в замочную скважину, но мне помешал ключ, вставленный в замок с другой стороны. Было не так уж трудно вычислить, что за человек здесь жил - какой-нибудь бедный родственник, которого поселили отдельно, чтобы он никому не мешал, и о котором потом благополучно забыли. Так с тех пор здесь все и стояло, и если бы не пыль, паутина и толстый слой мышиных катышков, сюда в любой момент можно было вселяться. Из крана бежала вода, гриль и лампы работали да и в ванной все было в порядке.
   Я отрезал себе ломтик колбасы, запил стаканом воды и уселся у окна гостиной, глядя на передний двор замка. В восемь часов на крыше, весело насвистывая, принялся за работу Хессельтод.
   Я просидел у окна четыре часа, и все эти четыре часа прошли крайне интересно.
   Первым появился во дворе немолодой человек, который, как я был совершенно уверен, был не кем иным, как профессором Вадарчи. Он подошел к широкой, отделанной камнем чаше, наполненной водой. В бинокль я увидел золотых рыбок и водяные лилии. Какое-то