т, он хочет взорвать Берлинскую стену.
   - А-а...
   Я улыбнулся сам себе. Хорошенькое объяснение.
   Алоис опустил руку, и заговорил Мэнстон:
   - Никто из присутствующих, а я в этом уверен, не станет оспаривать то, что вы сказали. Но все мы видим и понимаем трудности дела. Поэтому считаю, что для более четкой организации нам нужны факты, которые мы примем без всяких сомнений. Хотя не исключаю, что и в этом случае будут предприняты попытки поставить их под сомнение.
   Алоис резко ответил:
   - Эти факты неоспоримы. Когда они будут представлены съезду, никто в Германии не усомнится в них.
   - Так, может быть, вы их представите?
   Не думаю, что Алоису понравилось подобное вмешательство. Ведь именно он был главным действующим лицом этого потрясающего спектакля. Он нахмурился. Затем, не произнеся ни слова, поднялся на ступеньку мраморной платформы.
   Спрятавшийся неизвестно где режиссер понял его сигнал.
   Черная мраморная плита, прикрывающая платформу, сдвинулась в сторону, и наверх поднялся задрапированный бархатом саркофаг. Я услышал, как Кэтрин удивленно вздохнула.
   Спокойным, бесстрастным голосом Алоис произнес:
   - Я должен сообщить вам, что я - сын Адольфа Гитлера.
   Это совершенно потрясло Кэтрин. Она вцепилась мне в руку и изо всех сил сжала пальцы.
   Остальные и глазом не моргнули. Много бы я дал за то, чтобы узнать, о чем сейчас думал Мэнстон. Его единственной реакцией было то, что он снял монокль и принялся неторопливо протирать его шелковым платком.
   - Чей сын?
   Это было сказано по-немецки, но не нуждалось в переводе, а голос пожилого человека, который задал его, был полностью лишен эмоций, как будто он задавал самый обычный вопрос. Эти люди, как и следовало ожидать, оказались большими упрямцами. Ведь каждый из них содержал конюшню, набитую скакунами промышленности или политики, и каждый