только вырубит. Но не убьет. Одной таблетки хватит, чтобы он выключился на час - этого нам будет достаточно. Ты подождешь, когда он заснет, вытащишь ключ и поднимешься сюда. И не объясняй ничего Лотти до тех пор, пока Хессельтод не отключится.
   Кэтрин кивнула:
   - Хорошо. Но моя голова - она кругом идет от всего увиденного. - Кэтрин наклонилась и легко поцеловала меня в губы. - Ты очень умный. Ты спас меня от замужества с Алоисом, и благодаря тебе я не замешана во всю эту историю.
   - Да, это очень крупное дело. И я тебя спас.
   - Значит, мы ничего не можем сделать до наступления завтрашней ночи?
   Я встал и притянул ее к себе:
   - Я бы не сказал.
   Она улыбнулась, поцеловала меня и крепко обняла. А когда отпустила руки, я чуть не упал.
   - У нас был трудный вечер. Давай выпьем и ляжем спать.
   - А здесь есть кровать?
   - В другой комнате. Правда, там нет ни простыней, ни одеял.
   - - А зачем они нам?
   Она прошла через комнату, открыла дверь спальни и заглянула в нее. Я подошел к шкафу и налил нам бренди.
   Кэтрин вернулась ко мне. Я стоял, держа в обеих руках по стакану, она подошла вплотную и коснулась моих губ губами.
   Потом засмеялась, взяла у меня стаканы и сказала:
   - Ты иди первый.
   Я прошел в спальню, плюхнулся на кровать и стал смотреть на дверной проход, который освещался маленькой лампочкой из гостиной.
   Я услышал, как она сбросила туфли, и представил, что слышу, как она снимает платье. Через минуту-другую Кэтрин появилась. Ее распущенные волосы, пушистые, блестящие, мягко струились по плечам. Она была обнажена, и на фоне света, льющегося из задней комнаты, четким силуэтом вырисовывались ее бедра, руки, крепкие, словно очерченные тонким серебряным контуром, ноги... Я внезапно ощутил сухость в горле.
   Кэтрин подошла к кровати, держа в руках стаканы, и я прошептал:
   -