ая красивая, ради Бога, дай мне выпить.
   Она улыбнулась и, не приближаясь, протянула мне стакан:
   - Красивая? Ты видел меня в дверях?
   - Видел. Я всегда буду смотреть на тебя так. Возьмем солнце, луну и звезды и запрем их в холодильнике. Мне они не нужны. Ты - вот все, что отныне мне нужно.
   Я поднял стакан и выпил, а она подняла свой и тоже выпила.
   - Как красиво все, что ты мне сказал. Ты всегда будешь говорить мне такие слова?
   - Всегда.
   Я уже не мог тратить времени попусту:
   - Иди ко мне.
   Она поставила свой стакан на столик рядом с кроватью. Не знаю, что я сделал со своим. Я куда-то начал проваливаться.
   Протянул руки, и она опустилась ко мне - мягкая и холодная, как сон, ставший явью. Она упала - обнаженная, страстная - в мои объятия и вдруг резко, быстро прижала свои губы к моим, и мои руки - горячие и неспокойные - ласкали ее тело, но она чуть отстранилась от меня и тихо сказала:
   - Не спеши. У нас целая ночь впереди. Много часов, милый.
   Она приподнялась на локте, наклонилась и страстно поцеловала меня. Потом расстегнула пуговицы на моей рубашке, и я почувствовал, как ее рука скользнула под нее. Все, что я видел, - это ее светлые волосы, сверкающие на фоне света, который лился из комнаты, но потом сияние замерцало, расплылось и в сумасшедшей пляске запрыгало у меня перед глазами. Я приподнял руку, чтобы приласкать упругую выпуклость ее груди. Но моя рука вдруг не послушалась меня, унеслась куда-то на миллионы миль, а мои ощущения стали зыбкими: они то покидали сознание, то возвращались, точно форель, прыгающая в горном потоке из света в тень.
   Кэтрин соскользнула с кровати и встала сбоку, глядя на меня, а у меня не было сил, чтобы шевельнуться. Но когда мой разум заскользил по залитой солнечным светом глади мелководья, я обзывал себя всеми словами, какие только существуют на свете...