тановилось ясно, что он всегда был и будет важной шишкой. По брюкам и белой жилетке было нетрудно догадаться, что он только что вернулся с "приватного" обеда где-нибудь в Уайтхолле, где за портвейном они решали судьбу наций, не тратя на это так уж много времени, чтобы затем можно было быстро перейти к обсуждению шансов Англии в следующей серии испытаний. Но это не значит, что я недооценивал его.
   Он приветливо улыбнулся мне и махнул рукой в сторону буфета. Я подошел и налил себе выпивки.
   - Сигару?
   Я покачал головой и закурил сигарету. У меня было предчувствие, что он молчит "по причине преступных намерений", а значит, должен вскоре расколоться.
   Он обратился ко мне уже более холодно:
   - Садись и не ерзай, Карвер.
   - У меня аллергия на бюрократические проволочки. А где-то здесь точно лежит целый моток.
   Он улыбнулся и спросил:
   - Твой паспорт еще действителен?
   - Он всегда действителен.
   - А югославская виза у тебя есть?
   - Нет.
   - Отправишься за ней завтра. Заплатишь шиллингов пятнадцать. Или, может, семь шиллингов и шесть пенсов.
   - Как скажете.
   - Скажу. Но это не приказ.
   - Когда же будет приказ?
   - Никогда. Ты свободный гражданин, занимающийся частным бизнесом. И это свободная страна.
   Я взглянул на него через край стакана. Казалось, он говорил совершенно искренне, и я ответил:
   - Так вот ради чего была развязана Столетняя война, а также многие другие. Но если бы я потребовал восстановления лицензии, или что там у вас, это вызвало бы определенные затруднения. Полиция взяла себе за привычку нанимать меня, чтобы двадцативосьмимильный лимит превратить в тридцатимильный. Честному человеку тяжело зарабатывать на жизнь. Я могу отказаться от всего этого и найти себе другую работу.
   Сатклифф хихикнул:
   - Ты должен был последовать совету Мэнстона и начать работать