ротник?
   Я отряхнул воротник, отказался от предложения зайти к мистеру Мелду, чтобы разделить с ним поздний ужин и посмотреть телевизор, а затем поднялся к себе, держа в руке мешок, который оказался моим мешком для обуви. Благодаря этому я узнал, что они у меня побывали. Я бы никогда не догадался об этом, если бы не мешок, который сестра подарила мне на Рождество. На нем маленькими голубыми цветочками было вышито слово "обувь".
   Я налил себе выпивки, сел и стал медленно осматривать карманы. Они забрали парижский адрес и записку, которую оставила Уилкинс, а я положил их в карман. Я сидел, удивляясь всему случившемуся и раздумывая над тем, были ли пятнадцать процентов, которые добавил мне Сатклифф, достаточной компенсацией, учитывая тот факт, что слово, произнесенное типом, которого я ухватил за лодыжку, было единственным из четырех слов этого языка, известных мне.
  
  Глава 5
  
  МИЛЫЙ РЕБЕНОК С ПОДУШКОЙ
  
   Уилкинс не одобряла моих поступков. Иногда я удивлялся, как она рискнула вложить деньги в дело, которое явно оскорбляло ее моральные принципы и коммерческое чутье. Я не верил, что она не уходит только ради удовольствия быть рядом со мной. Вся личная жизнь Уилкинс состояла из встреч с летчиком (он был финном), который остался работать у Насера после суэцкого кризиса. Она виделась с ним примерно раз в год. Может, подобная романтика была вполне по ней.
   - Ваша беда в том, что вы надеетесь, что ваша жизнь будет более длинной, яркой и более волнующей, чем жизнь обычного человека, - сказала Уилкинс.
   - Вы сравниваете меня с раскрашенным двухпенсовиком?
   - Вы хуже. Неужели вы не знаете, что половина жизни обязательно бывает серой и скучной? Вы неисправимый романтик.
   - Я с этим не согласен.
   Она проигнорировала мое замечание и продолжала:
   - Я проверяла ваш чемодан. Вы не положили туда запасного белья. Вам придется купить