иканским акцентом:
   - Господи, радушный прием, нечего сказать, - потом повернулся и ударил кулаком по дверце шкафа. - Старомодный французский хлам, только он способен все выдержать. Будь это современная фабричная мебель, моя башка проломила бы ее насквозь. Говард Джонсон. Называйте меня так.
   Он встал.
   - Пройди через комнату, - велел я. - Левой рукой включи свет.
   Он подошел к стене, зажег свет, а я неотрывно сладил за ним. Я указал ему на кресло, а сам сел между ним и дверью.
   Мы молчали, глядя друг на друга.
   - Симпатичная пижамка, - наконец произнес он, улыбаясь.
   - Мне отнюдь не все равно, в чем спать, - ответил я. - Никогда не знаешь, с кем придется встретиться.
   Он кивнул:
   - Должно быть, я не оправдал ожиданий. Но не суди слишком строго.
   - Пол в твоем распоряжении.
   Это был коренастый, довольно симпатичный парень - типичный американец, с коротко остриженными волосами песочного цвета и суровым лицом. Я бы дал ему лет двадцать пять, и, по-моему, он очень неплохо смотрелся бы в строю олимпийских атлетов. Но только не в команде американцев.
   Не знаю даже почему. Все в нем было безупречно. Но возможно, слишком безупречно, как у ребят из всех спецслужб восточнее Рейна, когда они говорят себе, что ни в чем не должны ошибаться. На нем был легкий шелковый пиджак, модные коричневые брюки и огромные, тщательно отполированные ботинки с толстыми подошвами и золотая булавка для галстука, украшенная монограммой "Г.Дж.".
   - Не возражаешь, если я закурю? - спросил он и потянулся рукой к карману пиджака.
   Я предупреждающе поднял пистолет, и он замер. Я бросил ему коробку спичек и сигареты, которые лежали рядом на столе.
   - Какая забота. Мне такие нравятся. - Он зажег сигарету.
   - Ближе к делу. Не люблю, когда меня будят посреди ночи.
   Какое-то время он молчал, но нельзя сказать, чтобы