антами, а ее глаза застилала фиолетовая дымка, которая, как я предположил, предназначалась сэру Альфреду. Но я не испытал чувства ревности, потому что знал, что она проведет время с Мэнстоном.
   Я зашел в мужской туалет и развернул конвертик, который Мэнстон опустил в карман моей куртки. В нем оказался ключ от номера в этом отеле, сигарета и письмо, в котором говорилось:
  
   "С возвращением, старик. Осмотри комнату 101. Можешь не церемониться. Закури сигарету и оставь окурок. Мы можем встретиться снова, но ты меня не знаешь - не важно почему.
   Ничего не бери. Это не кража. Повторяю - это не кража.
   Счастливого пути. Ради.".
  
   Сигарета была короткой, и прямо над фильтром я прочел:
   "Белград-фильтр". Я знал, что это ужасные сигареты. Я разорвал письмо и спустил его в туалет. Прочти и тут же порви. Несколько минут спустя я уже поднимался в лифте, размышляя над тем, чем мне придется заняться. А еще над словами: где бы я ни встретил Мэнстона, я его не знаю. А также - не брать ничего. Я усмехнулся. И снова - не поддавайся искушению. Но я, перестал улыбаться, когда осознал, что Мэнстон - многие другие - да, но только не он, - никогда не говорил мне ничего подобного. А это значило, что я увяз глубоко, очень глубоко. Внезапно я испытал ностальгическое чувство по "Гинессу" и селедке с кухни миссис Мелд.
   Номер сто первый выглядел столь же скромно и просто, как и любая квартира за пятьдесят гиней в день: маленькая прихожая, гостиная, и по обеим сторонам от нее - спальни, каждая со своей ванной. Я начал со спальни миссис Вадарчи. Очевидно, она была одной из самых неопрятных женщин в мире. Ее вещи валялись где попало. Я осмотрел все. В наряды из ее гардероба можно было бы одеть половину исполнительниц женских ролей в "Моей прекрасной леди", а драгоценностей хватило бы на то, чтобы устроить отличную выставку в витрине роскошного ювелирного