юбом уголке Франции.
   Но она не улыбнулась моей шутке. Кажется, в тот момент я дал себе слово, что если в последующие пять дней не увижу ее улыбки, то пожертвую десять фунтов какой-нибудь благотворительной организации.
   - Хотите ликеру? - спросила Веритэ.
   - Нет, спасибо.
   - А виски с содовой?
   - Ну, пожалуй.
   Она встала и направилась к буфету. Стоя спиной ко мне, Веритэ спросила:
   - У вас есть оружие?
   Было нелегко следовать за ходом ее мысли.
   - Да.
   - Будет лучше, если вы отдадите мне пистолет до того, как мы сядем на самолет. Мне пронести его через таможню намного легче, чем вам.
   - Если вы настаиваете.
   А сам подумал о том, что женщине ее комплекции довольно трудно спрятать пистолет в поясе так, чтобы его не заметили.
   Я чуть было не сказал это вслух, но вспомнил, что улыбки ее все равно не увижу. Я начинал чувствовать себя как-то неуверенно. И эта неуверенность окрепла, когда я прощался с ней.
   Я протянул руку и вежливо поблагодарил Веритэ за ужин и удовольствие, которое получил от пребывания в ее компании.
   И снова почувствовал себя примерным мальчиком в вельветовых панталонах и воротничке на тесемках. Она взяла мою руку, у нее оказались длинные холодные пальцы, и сказала:
   - Очень рада, мистер Карвер, но мне кажется, я должна кое-что прояснить.
   - Было бы очень любезно с вашей стороны прояснить хоть что-то впервые за столько дней, - ответил я.
   - Мне кажется, - сказала она бесстрастно, - что вы - хороший человек. Естественно, мы много будем видеться друг с другом, но мне хотелось бы, чтобы вы знали, - я не позволю вам затащить меня в постель.
   Это меня разозлило:
   - А в подобном разъяснении есть необходимость?
   - Во всяком случае, раньше была.
   Я спустился по лестнице, чувствуя себя как пес, которому дали под зад еще до того, как он попросился