ым обществом, пока в бар не вошел толстый тип и не уселся рядом.
   А затем, подмигнув, взял одну из моих устриц. Я ждал, когда он скажет то, что должен был сказать.
   - Хороши, правда, "мамаша Джамбо"?
   - Если у тебя ко мне долгое дело, я закажу еще.
   - Позволь мне. - Он заказал еще одну дюжину. - Они вырастают на мертвых, затопленных деревьях, лежащих на дне, потому что обычная морская постелька им не очень подходит.
   Немногие об этом знают, но здешние устрицы куда лучше, чем португальские. Маленькие, но очень вкусные. Впрочем, путешественники они плохие. Хорошо проводите время?
   Я кивнул. Он не был англичанином, но по-английски говорил неплохо, хотя как-то монотонно. Ему было около сорока; на нем была вылинявшая голубая рубашка и грубые брюки, сандалии на босу ногу и заломанная набок шляпа, рубашка и шляпа были заляпаны пятнами краски. А лицо краснокожего индейца, и устрицы он любил так же сильно, как и я.
   - Ну, какие новости? - спросил он.
   - Они уехали вчера утром. Двинулись дальше. Как вы думаете куда?
   Он покачал головой и протянул мне визитку:
   - Там вы меня найдете. Моя мастерская. Я художник.
   Я прочел имя - Майкл Оглу, адрес - улица чего-то или кого-то, дом 21.
   - Как там Мэнстон? - спросил он.
   - Отлично. А зачем мне к вам заходить?
   - Ну мало ли. Приходите и купите картину. Туристские пейзажи. Рамы, украшенные выжиганием.
   - Спасибо.
   - Я приглашаю вас. И еще. Во-первых, я всегда буду знать о том, куда вы идете или едете. Во-вторых, остерегайтесь приятного пожилого джентльмена, седоволосого, он ходит с ротанговой тростью с серебряным набалдашником в виде полуоткрытой водяной лилии.
   - Вы шутите, - улыбнувшись, сказал я.
   - Нисколько. Издержки профессии. Вы лишаетесь чувства юмора. Впрочем, по-своему наша профессия может быть весьма забавной. В Лондоне сказали,