лишком уж быстро.
   - Мне нужно поговорить с тобой. И чтобы нам никто не мешал. Разговор не на пять минут, а на полчаса. Что, если в твоей комнате? Сегодня ночью?
   - Нет! - Кэтрин наклонилась и провела своими губами по моим. Я почувствовал, что мои кости стали мягкими, словно замазка. Она оторвала губы. - Ее комната смежная с моей, и она может услышать.
   - Тогда приходи сюда.
   Кэтрин покачала головой:
   - Когда здесь гасят свет, становится темно, как в могиле. Ты хочешь, чтобы я отправилась со свечкой и вломилась в чужую комнату?
   - Но где же тогда?
   Она на минуту задумалась. Ее тонкие, нахмуренные брови были просто прелестны.
   - После ленча мадам часа два спит. Возьми лодку и встречай меня завтра на тот стороне острова.
   Кэтрин встала и обмоталась полотенцем, потом улыбнулась и направилась к выходу, но у двери остановилась и спросила:
   - А эта мадемуазель Латур-Мезмин, что приехала с тобой, очень миленькая, верно? Но я рассержусь, если ты будешь спать с ней.
   - Она мадам, - поправил я. - А может, это мне стоит сердиться, что не сплю с ней? Как ты узнала ее имя?
   Не могу сказать точно, замялась Кэтрин или нет. Вечная проблема. С ней никогда нельзя быть уверенным. Она только сказала:
   - Прежде чем войти сюда, я заглянула в регистрационный журнал.
   Она выглянула в коридор, осмотрелась, а затем исчезла.
   В тот вечер после ужина мы с Веритэ сидели за одним из столиков, стоящих на моле, и пили кофе с ликером. Обстановка была умиротворяющей. Конечно, было бы намного приятней очутиться здесь просто во время отпуска, когда не надо без конца думать над тем, что происходит вокруг, кто кого дурачит и зачем. Большое озеро покоилось среди возвышающихся над ним холмов, с приходом сумерек оно приобрело глубокую синюю окраску и выделялось на фоне более бледного вечернего неба. Теплый воздух был наполнен