ьте к ней стул.
  
  ***
  
   Ночь прошла спокойно. По крайней мере для Веритэ. Я заглянул к ней прежде, чем отправиться завтракать. Она завтракала в своей комнате. В ответ на ее вопрос о Шпигеле я сказал, что этот человек известен мне по моей прошлой политической работе, которой я занимался в Лондоне, и что я сомневаюсь, что он приехал на Млет только затем, чтобы поправить здоровье.
   Веритэ могла сообщить об этом Малакоду в своих отчетах. В отеле не было телефона. Но я не сказал ей о своей уверенности в том, что герр Шпигель - вовсе не немец.
   Завтракал я на моле, залитом солнечным светом. В одном из шезлонгов я нашел какой-то журнал и отправился в небольшой садик, расположенный позади отеля на склоне, где уселся под оливой, чтобы вот так, ни о чем не думая, провести утро.
   Минут через двадцать ко мне присоединился герр Вальтер Шпигель. Мы сидели на каменной скамье футов шести в длину, с такой же каменной спинкой, украшенной резьбой. Несомненно, старые монахи после отдыха в саду, или занятий винокурением, или долгой работы в часовне приходили сюда, садились на скамью и предавались созерцанию и размышлениям. Я сидел на одном краю скамьи, а Шпигель уселся на другом. Я инстинктивно почувствовал, что он меня вычислил.
   Их научные отделы не совершают ошибок. Я испытывал чувство беспокойства. Над моей головой, очевидно, висел какой-то явный знак, что-то вроде подвижного нимба. Иногда мне казалось, что это единственное, чем я полезен таким, как Сатклифф и Мэнстон. Другие мои качества отнюдь не обладают столь притягательной силой.
   Он положил ротанговую трость с серебряным набалдашником между нами, деланно вздохнул, а затем зажег длинную черную сигару, которая источала такой запах, словно сотни акров добротной степи оказались охваченными пламенем. Я закурил сигарету.
   - Бедный Говард Джонсон сломал руку, - спокойно произнес он.
   -