се время был рядом, если будут настаивать, ты
  расскажешь, что мы делали. Ты будешь знать, что через три дня я ушел и ты не
  провожала меня. Тебе все понятно?
   - Да.
   - Хорошо.
   Вот и все. До Москвы лучше, конечно, добираться на самолете, но
  связываться с Казанским аэропортом себе дороже. Эта жуткая дыра была
  наглядным свидетельством полной бесполезности традиционного тоста: "За
  татарскую авиацию".
   Уж лучше автомобиль. Новая, не разбуженная еще малышка. Она поймет, что
  она есть, по дороге до столицы. Жаль, конечно, будить машину, чтобы потом
  снова усыпить ее, но нужно спешить. А спящая машина не знает настоящей
  скорости.
   Болид был бы идеальным вариантом. Единственная правильная дорога - это
  небо, свое небо. Но болид навсегда потерян. Танцевавший когда-то с молниями,
  он одиноко пылится сейчас в каком-нибудь ангаре и медленно засыпает. Хочется
  верить, что засыпает, что его душа не мечется потерявшейся собакой в поисках
  кого-нибудь, хоть кого-нибудь, кто услышит ее.
   Ты предал всех, кто верил тебе, Зверь. И сделал это только потому, что
  тот, кому верил ты, оказался недостоин доверия.
   Стыдно?
   Нет. Совесть - прерогатива людей, животные и машины ее не знают. А вот
  небо тянет. Тот, чью личину пришлось носить полгода, не знал неба. И летать
  не умел. Он умел "водить летательные аппараты". Зато ему и не нужно было
  ничего. И Зверю ничего было не нужно, потому что дремал