молча застывшей над водным зеркалом. По узкой аллее, чуть в гору,
  к синеющей за белым приземистым дворцом златокупольной церкви.
   Было тихо. Почти безлюдно. В прохладной тени звенели робкие городские
  комары. Никому, кроме них, не было дела до главы государственного
  департамента, неспешной походкой идущего под шепчущимися кронами
  старых-старых лип.
   Мощенная плитами площадь перед папертью тоже была безлюдна. Только
  побирушки выжидательно крестились, опустив глаза, не глядя на импозантного
  мужчину в дорогом длинном плаще.
   А тот оглянулся на город, скользнул взглядом по памятнику покорителям
  космоса, что мирно соседствовал с церковью на вершине одного холма. Взглянул
  на купола. Поднял руку. И перекрестился. Неуверенно, медленно, словно делал
  это в первый раз или вспоминал, как кладется крест после очень-очень долгого
  перерыва. Решительным шагом миновал нищих, игнорируя негромкую скороговорку:
  "подайте-Христа-ради-храни-вас-Бог", толкнул высокую резную дверь и исчез в
  полутьме храма.
   Он поднялся на второй этаж, в молельню, в самый разгар торжественной
  службы. Постоял за спинами тесно набившихся людей. Оглядел поверх голов,
  поверх полотняных платков и кисейных шарфов, поверх тусклых лысин и густых
  шевелюр, поверх свечного мерцания, бликов на окладах темных икон, тяжелого
  сладкого запаха - поверх добрых сейчас к себе и ближнему людей молельный
  дом, тускло улыбнулся