и достал из подмышечной кобуры древний австрийский
  автомат.
   Стрелять Смольников начал молча. Да если бы и крикнул он что-нибудь, все
  равно грохот выстрелов заглушил бы его крик, так же как заглушил он крики
  гибнущих в храме людей.
  
  ***
  
   Ох, и тошно же было!
   Столько жизней впустую. Души уходили, улетали себе в небеса или куда там
  им положено, а посмертные дары десятков запертых в храме жертв оставались в
  церковных стенах. Зверь физически чувствовал, как оседают они на пол,
  растекаются по окнам, о купола размазываются, выхода не найдя. Потом,
  значительно позже, когда понаедет в церковь священников, когда проведут все
  обряды, очищающие от того страшного, что происходило сейчас в стенах храма,
  сколько молящихся чудом избегнут смерти или увечий! Понахватают посмертных
  даров, сами того не почуяв, и вот вам, пожалуйста: поскользнется кто-нибудь,
  не успев шагнуть на проезжую часть, а мимо пролетит взбесившийся автомобиль;
  или задержится незадачливый путешественник на контроле багажа, опоздает на
  самолет, а тот грохнется где-нибудь посреди океана; или... Да мало ли что
  случается с людьми? Мало ли идиотов, готовых чудом считать то, что смерть
  миновала, на волосок не задев?
   Много.
   Почти все.
   Может, не стоило отправлять магистра в храм?
   Да нет, что за глупости, стоило, именно в храм и стоило. Во-первых, из-за
  Сашки Чавдарова, с которого Смольников должен был начать. Во-вторых...