же обычно хорошо. А если все хорошо, значит,
  "плохо" просто не бросается в глаза Сразу не бросается. Зато потом мало не
  покажется.
   Уже лучше. Намного лучше. Рассуждать получается спокойно и чуть
  отстраненно, а боль забилась куда-то в далекий уголок души и тихонько там
  себе поскуливает. Ноет. Наберись смелости, убийца, и разложи по полочкам
  все, не только дальнейшие свои действия, не только ситуацию - темный лес, по
  которому с собаками и фонариками мечутся очумелые охотники. Во всем
  разберись. Плохо тебе, убийца? Грустно тебе? Страшно, может быть?
   Да. И нет. На все три вопроса три одинаково дурацких ответа.
   Год назад, когда вместе с домом в лесу сгорела и рухнула вся жизнь,
  действительно было и плохо, и грустно, и страшно. Все было. И еще раньше,
  десять лет назад... уже одиннадцать... Тогда умерла Маринка...
   Умерла?
   Зверь улыбнулся.
   И тогда, давно, и год назад, было желание действовать. Нужно было
  убегать, прятаться, менять имена и личины. Не до мыслей с такой жизнью. И уж
  тем более не до переживаний. Злости хватало на десятерых, и было на кого эту
  злость выплеснуть. А сейчас все сделано. Виноватых нет. Виновные наказаны.
  Магистр умрет. Сегодня же и умрет. Его охраняют, конечно, но ведь нельзя
  охранять пациента от всех вообще. К Смольникову врачи ходят, медсестры,
  санитарки. Ну, от санитарок пользы никакой, а вот врач или медсестра
  поспособствуют