и очень сомнительно. Чтобы менять
  внешность, документы, образ жизни и собственную личность, нужны довольно
  обширные связи. В совершенно, кстати, определенных кругах.
   Круги прошерстили - только пух полетел.
   Только пух и полетел. Не было там Зверя. И ведь не объяснишь людям,
  которые ведут поиски, что разыскивают они незаурядного гипнотизера, который
  без всякого труда кого угодно заставит забыть обо всем... вплоть до
  необходимости дышать, например.
  
  ***
  
   Весин прослушивал дневники магистра. Полтора десятка аудиодисков,
  спокойный, почему-то кажущийся старческим, голос, резкие переходы от
  эмоциональных всплесков к холодным рассуждениям.
   У Смольникова была интересная манера вести дневник: он беседовал с...
  кем-то. С невидимым и, скорее всего, несуществующим собеседником. Николай
  Степанович живо представлял себе магистра, почему-то в строгом костюме -
  может быть, потому что никогда не видел Смольникова одетым иначе сидящим с
  чашечкой черного кофе в руках перед равнодушным цветком микрофона. Одиноко
  сидящим. И ведущим диалог. Зрелище жутковатое, однако в сравнении с тем, что
  еще творил магистр, мирное и какое-то даже успокаивающее.
   Интересно было то, что дневниковые записи Смольников начал десять лет
  назад. Когда попал к нему в руки Зверь. О более ранних событиях вспоминал
  лишь мельком, как о фактах неинтересных и достойных упоминания лишь
  постольку,