поскольку они могли объяснить что-то, собеседнику непонятное.
   Ему хотелось выговориться. Страшно хотелось рассказать, поделиться,
  похвастаться. Некому было. Желающих узнать о Звере, конечно, нашлось бы
  предостаточно, но магистр ведь понимал прекрасно, что ни один человек о его
  воспитаннике узнать не должен. Слишком велик шанс потерять и Зверя, и
  надежду на бессмертие, и саму жизнь.
   Весин прослушивал дневники и постепенно приходил к выводу, что покойный
  магистр был действительно незаурядным педагогом. Может быть, педагогом
  гениальным. Гений и злодейство в жизни совмещаются с необыкновенной
  легкостью, и сколько же страшных дел может совершить гениальный злодей.
  
  ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ
  
   Кое-что человеческое ему действительно чуждо. Так что называть Олега
  человеком я бы не стал. Биологически он, разумеется... и то, знаете...
  Впрочем, если подходить с медицинской точки зрения, да, он человек.
   Я нашел этого мальчика, я вырастил его, воспитал, дал ему образование, и
  не одно, предоставил ему возможность жить так, как он хочет. Я люблю его
  больше, чем собственных детей. Дети, какими бы родными они ни были, все
  равно вырастают живым укором родителям. В них вкладывается столько надежд, а
  они имеют нахальство становиться независимыми. И живут так, как считают
  нужным. Из Олега же я сделал то, о чем и мечтать никогда не смел и уж,
  конечно, никогда не посмел бы сотворить