хо для, скажем,
  кошек. Или птиц. Представляете, насколько все стало просто?
   Настолько же стало и сложно.
   Я создал легенду, в которую поверил мой мальчик. Я помню, что это моя
  легенда, я помню, как придумывал ее, как подгонял друг к другу факты и
  вымысел, как подсовывал Олежке книги, фильмы, музыку... Я помню все это
  разумом.
   Но поверить уже не могу. Потому что даже человек, не верящий, что он
  человек, не способен творить зло с той беспечной легкостью, с какой делает
  это Олег. Какая-то мораль, какие-то нормы, что-то, что заложено у всех нас в
  генах, должно послужить ограничителем, но ни морали, ни норм, ни правильного
  генокода у него, кажется, нет. Он по-прежнему откровенен со мной, он все еще
  выделяет меня в своей не-любви, он, как и раньше, эмоционально зависим от
  меня... но все меньше и меньше в нем остается даже того мальчика-убийцы,
  который уже понял, что убивать - хорошо. Даже этого ребенка почти нет,
  понимаете? А что там есть? Я не знаю. Я верю в Олега так, как верит слепой
  хозяин в громадную и страшную собаку-поводыря. Слепец собаки не видит. Он
  знает лишь, что доверил свою безопасность твари, способной сожрать его
  заживо. И ему в голову не приходит, что такого зверя следовало бы бояться. Я
  верю Олегу так же, как верит хозяин своему псу. И я вижу Олега нисколько не
  лучше, чем слепец своего поводыря. Поэтому, при всей своей любви к нему, я
  говорю вам: биологически